Спектакль

"Москва — Петушки" в зеркале прессы:

"Русская мысль",
июль 1996 г.

"Вечерний клуб",
1996 г.

"Дом актёра", 1996 г.

"Шанс",
июнь — июль 1998 г.

"Наш Иерусалим",
июль 1998 г.

"Русский израильтянин",
август 1998 г.

"Дом культуры",
декабрь 1998 г.

"Подмосковье",
август 1999 г.

"Российская газета",
март 2000 г.

"Московская правда", апрель 2000 г.

"Наш Белгород",
август 2000 г.

"Moskauer Deutsche Zeitung",
август 2000 г.

"Реклама и жизнь",
2000 г.

"Теленеделя",
сентябрь 2000 г.

"Vestnik",
октябрь 2000 г.

"Новости Пскова", апрель 2001 г.

 

О спектакле "Москва — Петушки"

ВЫПЬЕМ ЗАЛПОМ "СЛЕЗУ КОМСОМОЛКИ"
(опубликовано в "Российской газете", 10 марта 2000 г.)

В культурном центре В.С. Высоцкого возобновлён таганковский спектакль "Москва — Петушки".

В 1969 году Венедикт Ерофеев завершил поэму "Москва — Петушки". 95 страниц иронии, боли, сарказма. И меньше всего возможно представить, что страстный, и горький, и забавный Веничкин монолог может быть произнесён со сцены.
Тем не менее это так. Валентин Рыжий, режиссер Театра на Таганке, рискнул поставить спектакль "Москва — Петушки" с Александром Цурканом в главной роли. Первоначально постановка задумывалась как исключительно драматическая, но слух о таганковских замыслах Рыжего долетел до Сергея Летова, работавшего тогда в Америке. Вдохновленный этой идеей, спешно упаковав свои саксофоны, музыкант ринулся в Москву. Так у "Москвы — Петушков" появилось оригинальное музыкальное сопровождение — настоящий коктейль, составленный из музыки, сочиненной композитором Немировичем-Данченко, фрагментов произведений Шостаковича (любимца Венедикта Ерофеева) и джазовых импровизаций самого Сергея Летова. Музыка, ставшая самостоятельным элементом спектакля, придала ему лиричность и глубину. "Москва — Петушки" начинается со сцены в подъезде (в поэме — заключительной), с той самой сороковой ступеньки, на которой Веничке вот-вот всадят в горло острое шило. Далее — пленка Веничкиной памяти отматывается назад, и спектакль летит вслед за текстом поэмы практически со всеми остановками: "Серп и Молот", "Железнодорожная", "Салтыковская", "Кучино". И на всем своём протяжении остается монологом одного актера. Несмотря на это, постановка чрезвычайно динамична и смотрится на одном дыхании. И дело тут вовсе не в акробатических трюках Венички, то кувыркающегося по столам, то ходящего на руках, то где-то на самой верхотуре из столов размахивающего воображаемой ветвью повилики... Иные, правда, утверждают, что жимолость можно заменить повиликой. Это неверно и преступно. Режьте меня вдоль и поперёк — вы не заставите меня помешивать повиликой "Слезу комсомолки", я буду помешивать её жимолостью...
В черновом варианте постановка тянула на три часа — хронометраж шекспировской трагедии. Но жесткой рукой Юрия Любимова была сокращена вполовину.
Как бы значительно ни расходилась новая постановка Валентина Рыжего с поэмой Ерофеева, в спектакле есть догадка режиссера о том, что "Москва — Петушки" — это философская притча о кратчайшем миге после бытия и перед кончиной. Когда жизнь вспоминается так ярко и летит быстрее, чем поезд из Москвы в Петушки, когда человек уже не страшится жить за чертой, перед которой мы все в страхе замираем...
Что вспоминается Веничке в этот краткий миг? А что вспомнится каждому из нас? Две четвертинки "Кубанской", принятые где-то под Чухлинкой. "Рыжая сука" с косой от затылка до попы, ждущая на перроне. Малыш, умеющий писать букву "Ю" и танцевать поросячью фарандолу. Вот когда с особенной силой понимаешь: всё, что было в той первой жизни высокого, на поверку оказалось мелким и незначительным; а всё, что представлялось низменным и недостойным, вдруг обрело пронзительную высоту.

Алсу ГУЗАИРОВА

Фотоальбом
(фотографии П. Горбатько):