10 марта 1987

     Тамара Васильевна, мое почтение.
     За долгое молчание даже не приношу  извинений,  поскольку
для   этого   не  было  никаких  других  причин,  кроме  самой
вульгарной лени и инертности. [...]
     13-го февраля  проводили  Беллу  в  Соед.  Штаты.  На два
месяца.  Вместе со своим Борисом Мессерером.  Слишком  пестрым
был  состав  участников  прощального  банкета,  но  я  сидел в
малиннике,  то есть между Борисом и  Беллой,  а  коньяки  были
расставлены по столу в виде журавлиного клина,  так что острие
этого клина упиралось мне в грудь.  Белла познакомила с  женой
Артура  Миллера  (США),  и  та  постоянно  пугала  меня  своим
немыслимым фотоаппаратом с обилием самой страшной  оптики. Так
что  на  харе  у меня наверняка ничего не будет,  кроме страха
перед объективом.  Между прочим,  единственный  тост,  который
произнесла отъезжающая милая Белла, был вот какой: за здоровье
твоего беспутного младшего братца.  Честное слово.  Мало того,
шепнув  "на  мелкие  расходы",  тихонько  сунула  мне в карман
сотню.  Я выше предрассудков, поэтому отстраняющий жест у меня
почти не получился. [...]
     Гости у меня практически ежедневны,  и давние знакомые, и
впервые знакомящиеся.  Почти ничего не читаю.  Почти ничего не
пишу.  Наталья*  таскает  по  выставкам  -  сегодня   вечером,
например,  -обречен  идти  на  выставку  Прадо:  "от  Гойи  до
Пикассо".  А зачем мне это нужно?  Я устал от  "великосветской
жизни"  и  нынче  с  утра даже отключил телефон.  И тебе желаю
покоя и отсутствия моей праздной суеты.

                                            В. Ер.

     Р. S.  "Огонек" становится уже почти  невозможно  купить.
Его  новый  редактор  ежемесячно закидывает какую-нб приманку.
См., например, № 9 за февраль: Игорь Северянин. Беседа с пятью
самыми маститыми поэтами (Роберта и Андрея не выношу,  но речь
Вознесенского    в    "Огоньке"    по-хорошему    наглая     и
обнадеживающая).

* С Наташей Шмельковой Вена познакомился после второй операции
  - в 1987 году.  Она всегда,  приходя,  острила, рассказывала
  какие-нибудь такие байки,  что он надрывался от хохота.  Это
  сразу поднимало  ему  тонус.  Он  всегда  любил  посмеяться,
  смеялся над рассказами мамы,  Нина у нас тоже любит острить.
  Однажды, когда Вена лежал в больнице, после первой операции,
  Нина дала мне почитать книгу "3наменитые судебные процессы".
  Я привожу ему:  "Вена,  мне даже было стыдно  это  читать  в
  метро,   потому  что  хотелось  хохотать  во  все  горло,  а
  неудобно".  Он стал читать и до того смеялся, что швырял эту
  книгу, и падал на постель, я даже боялась, что у него что-то
  в горле от этого хохота может нарушиться после операции. А в
  последние  годы Наташа была единственным человеком,  который
  приводил Вену в такое настроение, что он мог смеяться. Порой
  у него было депрессивное состояние. Одно время, когда Наташа
  не ездила к нему  -  Галина  запретила  -  он  просил  меня:
  "Тамара, уговори Галину, чтобы Наташа приезжала". И она все-
  таки согласилась. Наташа была для него как лекарство.